А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Сочинения > Красное и черное > Лицемерие — «это единственное мое оружие»
Лицемерие — «это единственное мое оружие» - сочинение
Мировоззрение и личная судьба Жюльена Сореля сложились в тес­ной зависимости от происшедших во Франции исторических собы­тий. Из прошлого он заимствует свой кодекс чести, которому следует неукоснительно. В этом кодексе проглядываются запросы плебея-честолюбца, но Жю­льен Сорель никогда не позволит себе строить соб­ственное счастье на бедах ближнего. Свод заповедей, которые чтит Жюльен, предписывают ему «ясную мысль, не ослепленную предрассудками и трепетом перед чинами, а главное смелость, энергию, непри­язнь ко всякой душевной дряблости, как в окру­жающих, так и особенно в самом себе».

Настоящее обрекает Жюльена Сореля, «человека 93 года», на рабское существование и бесчестие. Поэтому само его лицемерие — это не унижающая покорность, а своеобразный вызов «хозяевам жиз­ни», которые видят в нем не личность, не юношу, способного на большие дела, а всего лишь расто­ропного слугу.

Жюльен прекрасно понимает, что недостаточно просто заявить: «Я не хочу быть лакеем». Нужно им не стать, наперекор всему. И если в том мире, в котором бедный юноша желает утвердиться как личность, лицемерие — единственный доступный для него способ переиграть врага, ну что ж, он готов признать лицемерие единственным своим оружием. Вопреки своей внутренней природе он будет при­кидываться святошей, говорить об обожаемом им Наполеоне «не иначе как с омерзением», считать себя «непревзойденным лицемером». Он найдет в себе силы, чтобы стоически перенести все, что вы­падет на его долю. Он вынужден отправиться в семинарию Безансона, единственное учебное заведе­ние, в котором человек его сословия мог продол­жить свое образование. И опять же лицемерить и ломать самого себя. Ведь только один вид семинарки подвергает бедного юношу в ужас, «Таково страшное воздействие уродливого на душу, наде­ленного любовью к прекрасному», — с грустью заме­чает Стендаль.

Жюльену Сорелю не в чем себя упрекнуть, ведь он видит, что религиозность семинаристов лице­мерна и часто оборачивается самым низкопробным ханжеством: предел их мечтаний — доходный при­ход вблизи Безансона и сытность.

«Глупость и ослиное упрямство» окружают Жю­льена и в великосветском обществе. Осознав это, умный плебей стал угождать аристократам, избрав очень простой способ, «называя белое черным, а черное — белым»: «Как-то раз вечером в Опере, си­дя в ложе г-жи де Фервак, Жюльен превозносил до небес балет «Манон Леско». Единственным осно­ванием для подобных похвал было то, что сам он находил его ничтожным».

Жюльену приходилось напрягаться из последних сил, постоянно укрощать свою природу во имя цели, которую он поставил перед собой. «В этом существе почти ежедневно бушевала буря», которая разбивалась о плотину неумолимого «надо», дикту­емого разумом и осторожностью.

Он вынужден был ежедневно сражаться на не­зримых паркетных баррикадах, идти на приступ не со шпагой в руке, а с изворотливыми речами на устах, быть лазутчиком в стане неприятеля. Он сражался за себя, но одновременно за достоинство человека, презираемого власть имущими, и не его вина, а его беда, что единственным оружием в этой борьбе могло быть только лицемерие. Привычка лицемерить подобна заразной болезни, от которой не так-то просто отделаться: тут нужно хирур­гическое вмешательство. И Жюльен это понима­ет — на краю гибели, в тюрьме, пройдя через ис­пытание одиночеством, он безжалостен к себе: «Но зачем я все-таки лицемерю, проклиная лицемерие?.. Говорю один, сам с собой, в двух шагах от смерти и все-таки лицемерю... О девятнадцатый век!» 

Даже на краю пропасти, которая безжалостно готова поглотить его, Жюльен может спасти свою жизнь только ценой лицемерия: духовник Жюльена предлагает ему «торжественно обратиться в лоно церкви» за помилованием, «и так, чтобы это при­обрело широкую огласку». «Вы можете принести великую пользу делу религии... Слезы, вызванные вашим обращением, уничтожат пагубное действие десяти изданий сочинений Вольтера», — уговаривает Жюльена духовник, который сам «не уберегся от козней иезуитов». Но всему есть предел, и ответ Жюльена не оставляет никаких надежд лицемерию: «А мне что же останется тогда, — холодно возразил Жюльен, — если я сам буду презирать себя? Я был честолюбив и вовсе не собираюсь каяться в этом; я тогда поступал так, как этого требует наше время... Но я заранее знаю, что почувствовал бы себя несчаст­нейшим существом, если бы решился на какую-нибудь подлость». И в этой временной и вынуж­денной раздвоенности, в конечной неспособности по­давить в себе природное чувство гордости и врож­денную честность, и кроется причина того, «что грехопадению, которое поначалу кажется самому Сорелю возвышением, не суждено совершиться до конца».





У нас большая база и мы ее постоянно пополняем, и поэтому если вы не нашли, то пользуйтесь поиском
В нашей базе свыше 15 тысяч сочинений

Сохранить сочинение:


Красное и черное

Красное и черное


Сочинение по теме Лицемерие — «это единственное мое оружие», Красное и черное


  Мобильная версия