А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Сочинения > Мастер и Маргарита > Разговор Пилата с Афранием (анализ эпизода из главы 25 части второй романа М А Булгакова «Мастер и Маргарита»)
Разговор Пилата с Афранием (анализ эпизода из главы 25 части второй романа М А Булгакова «Мастер и Маргарита») - сочинение


Роман «Мастер и Маргарита» был закончен М.А. Булгаковым в 1939 году. Яркое и динамичное повествование, глубокая философская проблематика потрясли первых немногочисленных слушателей романа. В то же время всем стало понятно, что безумием было бы пытаться издать роман. Друг и биограф Булгакова П.С. Попов писал его жене: «Гениальное мастерство всегда останется гениальным мастерством, но сейчас роман неприемлем. Должно будет пройти лет 50-100». К счастью, первая публикация романа произошла гораздо раньше: в 1966 году журнал «Москва» начал печатать роман с многочисленными цензурными купюрами и беспощадной редакторской правкой. Больше всего пострадали те части романа, где обрисовывались наиболее непривлекательные черты москвичей, описывалось сходство древнего и современного мира, рассказывалось о действиях римской тайной полиции. Афраний — глава тайной римской полиции — появляется в третьей главе романа о Пилате. Читатели романа Булгакова многое бы потеряли, если бы эта глава оказалась вырезанной в результате цензурных правок. Глава, большую часть которой составляет беседа Пилата с Афранием, написана упругим, изящным языком, языком тонких дипломатов и политиков, лучших знатоков своего дела. Пятый прокуратор Иудеи и «заведующий тайной службой» ведут разговор, полный взаимных комплиментов, иносказаний, намеков. Вопросы о состоянии дел в Ершалаиме, о том, как протекала казнь, и о других насущных делах Пилат перемежает с похвалами в адрес своего исполнительного гостя. Внешность Афрания совсем не вяжется с его работой: он красив, добродушен, а в глазах его сквозит «лукавый ум». Автор полагает, что гость прокуратора даже «наклонен к юмору». Интересно, что по описанию внешности Афраний схож с московским следователем, который посещает в клинике Ивана Бездомного. Следователь назван «круглолицым», и у Афрания «приятное округлое» лицо; Афраний добродушен, и следователь «спокоен и мягок» в обращении. Как и Афраний, следователь считается одним из лучших в Москве. Только у Афрания есть особенная черта: временами его лицо совершенно меняется, он «широко открывал веки и взглядывал на своего собеседника внезапно и в упор, как будто с целью быстро разглядеть какое-то незаметное пятнышко на носу у собеседника». Несколько раз за время беседы он бросает такие взгляды на прокуратора, будто подозревая, что у Пилата есть особый интерес к казни, и пытаясь догадаться, в чем он состоит. Спустя некоторое время после начала беседы проницательный Афраний уже, кажется, может читать мысли прокуратора. Например, Афраний называет Иешуа Га-Ноцри «он», точно зная, что прокуратор поймет, о ком идет речь. Но прокуратор не поддерживает игры Афрания, будто боится, что и у стен дворца Ирода, который ненавистен ему, есть уши. Прокуратор узнает от Афрания то, что он так жаждал услышать. Глава тайной полиции передает ему слова умирающего Иешуа: «Он сказал, что благодарит и не винит за то, что у него отняли жизнь». Но это известие не облегчает внутренней муки прокуратора, потому что Афраний продолжает говорить: «…он сказал… что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость». Прокуратор понимает, что свою последнюю проповедь Иешуа читал для него, его волнение выдает «внезапно треснувший голос». Всадника Золотое Копье нельзя назвать трусом — несколько лет назад он спас великана Крысобоя, бросившись ему на помощь в гущу германцев. Но победить трусость в бою оказывается легче, чем совладать с душевной трусостью, боязнью «погубить свою карьеру» ради «ни в чем не виноватого безумного мечтателя и врача». Пилат пытается искупить свою вину перед Иешуа. Он видит только один способ сделать это — приказать Афранию убить Иуду. Но он не приказывает этого прямо, а, напомнив Афранию о долгих годах совместной службы в Иудее, сообщает главе тайной полиции, что Иуду «зарежут этой ночью». Под видом «случайных, темных и недостоверных» сведений Пилат излагает Афранию то, каким он видит убийство Иуды. Прокуратор пытается одновременно отомстить первосвященнику Кайфе, который настоял на том, чтобы в честь праздника Пасхи отпустили мятежника Вар-раввана, а не Га-Ноцри. По волнению Пилата видно, как важно для него, чтобы Афраний исполнил его приказание: «…судорога прошла по лицу прокуратора, и он коротко потер руки». При этом прокуратору не приходит в голову считать убийство Иуды, предавшего Га-Ноцри, преступлением. С одной стороны, это попытка Понтия Пилата загладить свою вину перед Иешуа, отомстить за него, успокоить свою совесть. С другой стороны, сам Иешуа никого не винил в своей смерти и на допросе у Пилата волновался за судьбу «юноши из Кириафа», предчувствуя, что с ним случится несчастье. Убивать кого бы то ни было, даже под видом справедливой мести, противоречит всей жизненной философии Иешуа, который учил прокуратора тому, что на свете нет злых людей, переживал за всех людей и любил их всех. Дико и нелепо выглядит сцена разговора Пилата с Левием Матвеем в самом конце романа о Пилате. Прокуратор упрекает Левия в том, что бывший сборщик податей ничего не усвоил из того, что говорил Иешуа: «Ты жесток, а тот жестоким не был». Левий обещает посвятить остаток жизни тому, чтобы разыскать и зарезать Иуду. Но прокуратор, испытывая невероятное наслаждение, признается Левию, что уже убил предателя. Возможно, тысячелетнее наказание Пилата связано не столько с его трусостью по отношению к Га-Ноцри, сколько с тем, что он «не дослушал» философа, не понял до конца его заветов любви и истины. Поступок Пилата, его завуалированное приказание Афранию нельзя оценить однозначно. Стремясь сделать благо, Пилат совершает преступление, убивает человека. В то же время, совершая это преступление, он мстит за предательство, то есть восстанавливает справедливость. Невозможность отделить добро от зла, двойственность и неоднозначность этих категорий становится отличительным знаком романа Булгакова. Принцип двойственности заявлен уже в эпиграфе романа, взятом из «Фауста», где Мефистофель называет себя частью «той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». В конце романа Пилату прощается его трусость и, может быть, преступление. За него просит сам Иешуа, прочитавший роман Мастера. Таким образом, в сцене разговора Пилата с Афранием под искусно сплетенной словесной игрой скрывается душевное волнение и мрачная тоска пятого прокуратора Иудеи, который осознает, что никакая месть не возвратит к жизни «бродячего философа», проповедовавшего о царстве «истины и справедливости».






У нас большая база и мы ее постоянно пополняем, и поэтому если вы не нашли, то пользуйтесь поиском
В нашей базе свыше 15 тысяч сочинений

Сохранить сочинение:


Мастер и Маргарита

Мастер и Маргарита


Сочинение по теме Разговор Пилата с Афранием (анализ эпизода из главы 25 части второй романа М А Булгакова «Мастер и Маргарита»), Мастер и Маргарита
Близкие сочинения