А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Сочинения > Один день Ивана Денисовича > Человек в тоталитарном обществе «Один день Ивана Денисовича» А И Солженицына
Человек в тоталитарном обществе «Один день Ивана Денисовича» А И Солженицына - сочинение


1. Освещение советской идеологии в сегодняшние дни. 2. Писатель и публицист — разница в описании исторического хода событий. Солженицын как летописец советской эпохи. 3. Человек в тоталитарном обществе. 4. Что есть человеческая жизнь при авторитарном устройстве политической власти? 5. Свобода человека как условие его жизни. На книжных полках магазинов сегодня очень много литературы, посвященной советской эпохе, а скорее ее разоблачению. Но не всегда авторы исторически достоверны, основываясь на мемуарах и рисуя исторический ход событий. Сегодня модно очернять тот режим. Но тем не менее не стоит уподобляться большевикам и делить весь мир только на черное и белое. Да, было много плохого и память поколений призвана не допустить повторения тех событий. Но не стоит забывать о том, что это наша история, и из нее следует делать уроки. Сложно разобраться сегодня, где правда, факты, приведенные в четком соответствии с действительностью, а где они немного или в изрядной степени преувеличены вымыслами и многими домыслами. Если читать Солженицына, то можно быть уверенным, что, описывая судьбы своих героев, он нигде не исказил истины. Он не протестовал сам и не делил все только на черное и белое, кидаясь в крайности, а просто писал о том, что было, оставляя при этом за читателями право выбора, как относиться к описываемым людям и событиям, происходящим в зависимости или вне воли героев. Солженицын не ставил своей задачей только описать быт лагерей или законы, по которым жили зеки — он писал о жизни людей по эту и ту сторону колючей проволоки. Так он сделал и в повести «Один день Ивана Денисовича», сопоставляя «сегодняшнюю» жизнь Шухова и его воспоминания о доме. Такие переходы дают нам, читателям, возможность вспомнить о том, что Шухов, да и любой зек в лагере, в первую очередь человек. Только у каждого свои привычки, сильные или слабые черты характера, свои способы приспособления к жизни. В советское же время у этих людей, а для власти скорей «недочеловеков», не было имен. Это были лишь Ю—81, Из—202... А люди считались только бесплатной рабочей силой, которая и выстроила большие индустриальные центры Сибири. Архипелаг ГУЛАГ — это не Соловки или Магадан, это вся страна. Да. Таковы факты истории, и от них не уйдешь. Но все государство представляло собой один большой лагерь, в котором отец отрекался от сына, а сын — от отца. Здесь сажали людей, если они возвращались на Родину, и не важно, какими путями они оказались за ее пределами. Яркий тому пример — эстонец, который был вывезен в детстве родителями в Швецию и вернулся позже сам на родные побережье. Здесь такие сильные, умные, смелые, ловкие и с природной хваткой люди, как бригадир Тюрин, пропадали в этих же лагерях. Он был сыном кулака, добровольцем ушел в Красную Армию. Это ли не парадокс, который оказался ненужным советской машине? А ведь к тому же бригадир был отличником боевой и политической подготовки. В этом государстве вера в бога была преступлением (Алешка — баптист, получивший за свои религиозные убеждения 25 лет срока). Эти люди, дела которых, по сути, были сфабрикованы, попадали в царство произвола, насилия и безнаказанности. Только вот безнаказанность была позволена надсмотрщикам или тем, кому при носили щедрые посылки. И тогда зек, сумевший подмазаться, становился хозяином положения. Он мог даже сидеть вместе с охраной и играть с ними в карты (цыган Цезарь). Но здесь опять же каждый волен сам за себя решать: быть, как Шухов, который останется голодным, но не прогнется ни под чьи интересы, или, как Фетюков, который был готов пресмыкаться перед любым, чтобы тот, как бы невзначай, обронил окурок. Тоталитарный механизм ровнял всех под одну мерку, а шаг влево или вправо считался предательством. Нужно было слепо следовать тем моделям поведения, которые навязывались властью. Любое отступление от этих установленных правил грозило обернуться, если не физической расправой, то унижением человеческого достоинства и лагерным сроком. Уровень жизненной стойкости духа тоже был неодинаков. А зависел он лишь от моральных установок: сильный человек выживет, приспособится, а слабый — погибнет, и это неизбежно. Что значила для авторитарной системы человеческая жизнь? При условии, что государственная машина переселяла целые нации, влияла на географические соотношения в мире, практически подстраивала под себя весь научный потенциал (хотя развитие науки и политической системы вряд ли может быть так связано) и истребляла мыслящую интеллигенцию. Примеров таких искореженных и поломанных судеб только официально около двенадцати миллионов, а среди них — простых и безымянных — такие видные ученые как Н. И. Вавилов, поэт Н. С. Гумилев. Солженицын же пишет не о светилах науки, не о гениях полководческого искусства, не о великих поэтах, а об обычных людях, из судеб которых складывается история страны. Солженицын не позволил себе домысла, он написал портрет всей страны того времени, уместив его в рамки только одного лагеря, где человеческая жизнь была лишь статистической единицей, а не судьбой человека с его корнями, семейными традициями... Солженицын, описывает жизнь лагеря изнутри, опровергая одновременно советскую догму, что человек повинен даже в сказанном, если сказанное не совпадает с официальной идеологией. Эта жизнь предстает перед нами с бытовой детализацией, переживанием чувств героя (страх, тоска по дому или голодное урчание желудка). Читатель задумывается о том, освободят ли Шухова, и каким был бы его второй день, и как сложится судьба остальных героев повести? А ведь судьба Шухова — это судьба миллионов таких же осужденных. Сколько их, таких Шуховых, на русской земле? В тоталитарном государстве для человека нет свободы. А свобода есть начало любого творчества, начало настоящей жизни и бытие вообще. Тоталитарные силы убивают в человеке стремление жить, потому что жить по чьим-то указаниям невозможно. Диктовать свои условия может только сама жизнь, а регулировать отношения в обществе должна не кучка людей, занимающих высокие посты в партийном аппарате, а само общество в соответствии с духом времени и культуры.